Задержанная

Ребекка пришла в себя, ощущая острую головную боль и дезориентацию. Во рту был металлический привкус, а холод пронизывал её до костей. Её запястья были скованы наручниками к тяжёлому столу в мрачной, лишённой окон комнате. Последнее, что она помнила – это гул музыки в баре, а затем всё стало размытым и непонятным после того, как она вышла на улицу. Теперь перед ней стояли два детектива: Эйвери с его пронзительным взглядом и Мун, чьи вопросы были похожи на уколы. Они говорили о её машине, о столкновении, о крови на помятом металле, и слова эти звучали как приговор: она насмерть сбила человека. Тошнота охватила её, когда детективы начали требовать подробности, которые она не могла вспомнить. Отрывки прошлой ночи всплывали в памяти: смех, случайный разговор, лицо мужчины из бара с его тревожным взглядом. Детективы неумолимо рисовали картину трагического наезда, но в этой истории было что-то ещё, что вызывало у Ребекки тревогу. Неестественная тишина, поведение детективов – всё это заставляло её подозревать, что происходящее скрывает что-то более зловещее, чем простой допрос. Каждый взгляд, каждая пауза в разговоре углубляли её подозрения. Она чувствовала, как стены комнаты словно сжимаются вокруг неё, и это давление было связано не только с обвинением в преступлении, но и с более глубоким обманом, грозящим поглотить её целиком.